СПЛОТИЛИСЬ ПУСТОТОЙ

ОБЩЕСТВО ХОЧЕТ СПРАВЕДЛИВОСТИ, НО НЕ ОЧЕНЬ ПОНИМАЕТ, ЧТО ЭТО ТАКОЕ, И ПРИЗНАЕТСЯ, ЧТО НЕ ВИДИТ «ОБЩИХ ЦЕЛЕЙ».

 

врезка

«Форма правления народу не очень важна. Важна эффективность: чтобы проблемы решались, доходы росли, страна развивалась». Иными словами, хочется, чтобы система работала лучше, а не по-другому.

 

 

В России все ровно. Напряжен­ная международная повест­ка, экономические трудности, предвыборный год парадок­сальным образом только уве­личивают однородность рос­сийского общества. Быть в со­стоянии штиля, быть средним (пусть уже не классом, а просто «в серединке») по-прежнему популяр­но в народе.

— Спрашиваешь россиян об их оцен­ках тех или иных событий, о переменах, которые нужны стране, и в разных груп­пах, у разных людей обнаруживаешь об­щую фоновую мысль,— делится впечат­лениями Денис Волков, социолог «Лева­да-центра». — Это мысль: «Давайте просто поживем».

Ну как «просто»? Видимо, «средне». Большинство россиян на протяжении 20 последних лет, по наблюдениям Ин­ститута социологии РАН, оценивают свою жизнь на «троечку», дают ей «удов­летворительную оценку», причем вне зависимости от обстоятельств, пере­мен и новостного фона. Как-то обозна­чить наших «троечников» сложно: снача­ла в них видели подушку безопасности для страны, потом ростки нового сред­него класса, потом «путинское большин­ство», теперь полагают, что такие определения поверхностны, а «российскую нацию», которую мы было взялись в ухо­дящем году конструировать, еще при­дется хорошенько вообразить. Тем более что контуры «социальной ткани» сгла­живаются и нерв ее жизни почти не прослеживается.

— Согласно нашим последним иссле­дованиям, уходит в прошлое даже такая привычная оппозиция, как либераль­ная Москва — консервативная перифе­рия,— полагает Михаил Горшков, дирек­тор Института социологии РАН.— Отве­ты москвичей на наши вопросы почти ничем не отличаются от ответов в целом по стране.

Схожее открытие постигло социоло­гов, работавших над исследованиями для Московского центра Карнеги: «Про двинутый слой оказывается намного тоньше, чем это принято полагать, кос­венно это подтверждается тем, что отве­ты респондентов на вопрос о приори­тетных направлениях преобразований практически не дифференцируются»,— скромно заметили авторы недавнего опроса «Мы ждем перемен». Тонок слой, узок круг…

Вообще же россиян, которых можно как-то идеологически маркировать, со­гласно всем исследованиям, мало: 10- 15 процентов с правого фланга, столько же с левого. Кого считать элитой, непо­нятно даже самим элитологам (и не пер­вый год). И как оценивать все эти процес­сы (а скорее «состояния») в обществе — тоже никто не знает. Памятуя юбилей ре­волюции, можно с равной уверенностью говорить и о том, что теперь-то мы все едины, и предупреждать: общество, со­стоящее из недифференцированных «масс», более уязвимо, чем сложноорганизованное. Случайный популистский трюк может вывести его из равновесия.

 

ЛИШЬ БЫ РАБОТАЛО

Между тем ровное состояние общественного духа не мешает россиянам ждать перемен: в уходящем го­ду поклонники развития возобладали над поклонниками стабильности. Стоит тут же учесть, что наши люди традиционно воспринимают социологов как ретрансля­торов своих чаяний наверх, и, заполняя тем или иным образом их анкеты, пыта­ются наладить обратную связь с властью. Мол, смотрите, как мы вас поддерживаем, но вы все-таки исправьте и то, и это, и еще вот то, пожалуйста. А не то наша уверен­ность в завтрашнем дне — хоп! — и падет. Уже, кстати, накренилась: как выяснил Институт социологии РАН, в улучшение своего материального положения в бли­жайшем будущем верит только 26 процен­тов россиян (еще весной был 31), и почти половина соотечественников уверена, что президентские выборы ничего не изме­нят в стране.

Если вглядываться в «сигналы» послед­него года, то становятся заметны два по­следовательных запроса от российского избирателя: на эффективность госуправления и на социально-экономические га­рантии.

—Я бы назвал наших респондентов меритократами, то есть людьми, которые хотят видеть во власти «достойнейших людей», вне зависимости оттого, из кого лагеря они возьмутся и какие цен­ности будут разделять, — считает Влади­мир Петухов, руководитель Центра ком­плексных социальных исследований Института социологии РАН.— На пря­мой вопрос: «Какой политический строй, на ваш взгляд, больше всего подходит та­кой стране, как Россия?» — 35 процен­тов россиян просто «затрудняются ответить». 48 процентов, конечно, голосу­ют за имеющуюся президентскую респу­блику, еще 12 хотят парламентской ре­спублики… Но в целом понятно: форма правления народу не очень важна. Наро­ду важна эффективность. Чтобы пробле­мы решались, доходы росли, страна раз­вивалась. Спрос на перемены, который мы уловили в нашем исследовании, находится не в сфере идеологии, а в сфере рациональности.

Иными словами, этот спрос слабо по­литизирован. Он может быть даже протестным, может быть очень нетерпеливым, но адресован скорее чиновникам, чем политикам. Хочется, чтобы система работала лучше, а не по-другому.

 

ПОПРАВКА В ПРАВАХ

Тоску по эффективному госуправлению подогревают обострившиеся социально-экономиче­ские противоречия. В этом смысле ситу­ация рубежа 2017-2018 годов мало чем отличается от ситуации столетней и да­же многовековой давности. Работает из­вестный российский «социальный кон­тракт»: отчуждение значительной части «верхнего слоя» (бояр/дворян/номенкла­туры) от принятия решений компенси­руется предоставлением им полного дик­тата над вверенным им «человеческим материалом».

— Вы только подумайте: каждый вто­рой россиянин сообщал нам, что его экономические и трудовые права нару­шаются,— пояснил Михаил Горшков.— Зарплаты в конвертах, неоплаченные больничные, сверхурочные… И все это осознается россиянами как несправедливость, как возмутительное положение вещей.

Субъективные осознания подтвержда­ются статистикой. Как подсчитали экс­перты РАНХиГС, за три квартала 2017 го­да российские крупные и средние пред­приятия стали интенсивнее использовать работников, что при этом не сказа­лось на реальных доходах последних. При одинаковом количестве рабочих дней в этом и в 2016 году именно в этом году на одного россиянина пришлось на 17,6 «трудочаса» больше. В строи­тельстве, торговле, металлургии при­рост — от 20 до 40 часов. Вроде бы ме­лочь, но это первое серьезное измене­ние заявленного показателя за послед­ние лет 20.

Не случайно единственная пробле­ма, которую, по мнению россиян, никто не сможет искоренить,— это растущее социальное неравенство. Реальные де­нежные доходы падают, даже несмотря на рост зарплат, а сил для подработок и адаптации к посткризисной реально­сти все меньше — отсюда фатализм.

Кроме того, за прошедший год вырос­ли потребительские цены на все попу­лярные услуги. По оценкам того же РАН­ХиГС, образовательные услуги стали до­роже на 7,4 процента, услуги пассажир­ского транспорта на 7 процентов, медицинские — на 5,2. Перечень того, что можно получить бесплатно, напротив, су­жается. Требование социального государ­ства, как записано в Конституции, стано- вится уже протестным политическим высказыванием.

 

ПУСТЫЕ КОНЦЕПТЫ

Пошли — и получили запрос на «справедливость» как на са­мое актуальное политическое измене­ние. В топ перемен, которых ждут наши избиратели, вошли также развитие эко­номики, понимаемое как преодоление нефтегазовой зависимости, и реформы социальной сферы (науки, образования, здравоохранения, культуры). Все востре­бованные новации плохо политизируют­ся, потому что связаны скорее не с идео­логией, а со здравым смыслом.

Соглас­но данным Института социологии РАН, даже такие стабильные показатели, как удовлетворенность отношениями в се­мье и общением с друзьями, у россиян поползли вниз — с ними ситуация хуже, чем в пик кризиса в 2015 году. Посткри­зисная реальность представляется отчуждающе-неприглядной.

— Что тревожно, особенно сильны пес­симистические настроения у молодежи,— отмечает Владимир Петухов.— Об­разование, в ее оценках, перестало быть ресурсом подъема по социальной лестнице, а веры, что экономика страны скоро оправится, у нее даже меньше, чем у представителей старшего поколения. Это не зовет молодежь на баррикады, нет, но формирует определенную карти­ну мира, в которой будущее слабо просматривается.

Симптоматично, что на вопрос: «Какая идея могла бы сплотить людей во имя общих целей?» — Институту социоло­гии РАН не удалось получить ответа. Как значится в итоговом докладе, «идеи рас­сыпались: ни одна из 11 предложенных экспертами идей не набрала 50 процен­тов». То есть ничего из того старого поли­тического запаса, которым пичкают на­селение, по-настоящему его не вдохнов­ляет. У крайне однородного общества, как выясняется, нет «идей во имя общих целей».

 

Ольга ФИЛИНА, «ОГОНЕК».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *